Цветовая схема:
C C C C
Шрифт
Arial Times New Roman
Размер шрифта
A A A
Кернинг
1 2 3
Изображения:

                Наши друзья

 
Международный литературный фестиваль «Петербургские мосты»
Дом Писателя
Издательство 'Скифия'


                Беседы с редакцией


Юлия Милович-Шералиева Французская литература

Любой французский роман – эссе. Рассказ автора о самом себе. «Как я провел этим летом». «Что мы все обо мне, да обо мне? Ну как я вам?».
Античная трагедия – противоборство земли и неба, чувства и долга, выраженных в борьбе поколений. Так боги-герои соединяют дольнее с горним, сливаются с земными людьми, верша их судьбы, карая за грех вчерашний расплатой завтрашней. Иногда под этим «вчера» разумеется поколение отцов, за которых в ответе – «завтрашние» дети. Потому и кажется рок слепым, фатум жестоким – прямой причинно-следственной связи порой не увидеть сразу (самим героям-грешникам-искупителям). Читателям – вполне.
Прямые наследники парадигмы античности – частично Балканы, Апеннины, Франция. Последняя, как прямая распорядительница даров античных катарсичности и гедонизма, сотворяет литературу «о чувствах» - как принято считать. Между тем, и она – вся сплошь о роке и фатуме, о расплате за грехи. По задумке! В целом - французская литература – это всегда эссе. То есть по умолчанию – о себе (авторе) и о чувствах.
Чтобы объяснить студентам разницу между эссе и другими жанрами, я привожу пример с кинематографом. Весь арт-хаус это эссе, тогда как художественное кино – все остальные жанры. Потому что в эссе сторонний объект вторичен, главным объектом является переживание автора в связи с чем-то еще. Это «еще» поэтому второстепенно, что первостепенно авторское «как я провел этим летом». Не факт, ситуация, явление, персона или еще какой-то объект, а то, как сам автор это воспринял. (Такое и про «художку» можно и нужно сказать, но здесь речь о том, что выходит на первый план, что очевиднее, важнее, фундаментальнее).
И французская литература поэтому – эссе. И она действительно – поверхностно – всегда о чувствах. О чувстве автора, переживающего трагедию в античном смысле. Да, есть сюжет, динамичное действие, герои, но главное тут – его анамнез, история болезни отдельно взятого автора в связи со случившимся.
Французы потому переняли античный гедонизм, что унаследовали античный же бэкграунд – те же ландшафты и тот же климат. Пятикратно больше нашего дающий урожай и дарящий кратно большее разнообразие глазу. Понятие о гармонии, красоте и ее разнообразии. И время на то, чтобы это воспринимать. В наших широтах с ее монохромностью и тягучей медлительностью сезона и пейзажа все иначе.
Потому у античных греков тогда и французов (и около) сегодня гедонизм, как стремление к удовольствию, вытесняет необходимость выживать. И становится истиной уже не второстепенной, а главной. Для них выживание – в возможности наслаждаться и чувствовать.
Даже если речь о глобальных событиях и приключениях мирового масштаба, любой французский роман – затянувшееся эссе. Тронутая пороком история болезни, вечный «дорогой дневник», слезы и наслаждение отдельно взятого автора-демиурга, покоренного собственным чувством повелителя страниц.