Цветовая схема:
C C C C
Шрифт
Arial Times New Roman
Размер шрифта
A A A
Кернинг
1 2 3
Изображения:

                Наши друзья

 
Международный литературный фестиваль «Петербургские мосты»
Дом Писателя
Издательство 'Скифия'


                Беседы с редакцией


Публицистика

По следам следопыта

Эссе из книги Григория Кружкова «Исполнись волею моей...», или Как заново написать чужие стихи». Перевод — это путь по чужому следу. А критика перевода — следование по пятам за тем, кто сам идет за кем-то другим.

Как правильно посчитать по-китайски и не сойти с ума в процессе

Мария Громакова в Китае. Актриса, филолог-лингвокультуролог, преподаватель русского как иностранного, сессионный вокалист, танцующий поэт. Пишет о невиртуальной реальности.

Юлия Милович-Шералиева Французская литература

Любой французский роман — эссе. Рассказ автора о самом себе. «Как я провел этим летом». «Что мы все обо мне, да обо мне? Ну как я вам?

Преподаватель русского как иностранного и переводчик Мария Громакова об особенностях китайского языка:

Когда работаешь с китайскими студентами, регулярно сталкиваешься с мелкими, на первый взгляд, моментами, которые прекрасно демонстрируют разницу менталитетов и восприятия, основанную не только на языковых особенностях, но и на условиях, в которых человек всю жизнь живет. 

Довлатов и санскрит

Что, казалось бы, общего между известным писателем Сергеем Довлатовым и языком древней Индии? Однако это общее обнаруживается в его творчестве!



Андрей Яковлев:

Специалист по психолингвистике, теории текста, общему языкознанию, проблемам языка и мышления/сознания, методике преподавания языка.

https://vk.com/id17935334 — страница Андрея Яковлева вконктаке.

https://vk.com/lingvotales — сообщество «Лингвистические сказочки».

В декабре этого года исполнится 170 лет со дня рождения Н.В. Крушевского.

Лично я уже начал готовиться к этому знаменательному событию — на днях взялся перечитывать его «Очерк науки о языке». Создаётся впечатление, что Крушевский знал о языке почти всё, но не акцентировал внимание на тех вещах, которые сегодня кажутся наиболее важными, поэтому приходится читать его тексты с особой тщательностью.

Вот, например, отрывок, в котором он передаёт привет так называемой теории когнитивной метафоры (чтобы лучше понять его терминологию, советую ознакомиться с одной сказочкой про него: чуть ниже).

«…Когда нам нужно название для новой вещи, мы его ПРОИЗВОДИМ от слова, обозначающего что-нибудь, похожее на эту вещь. Но мы не всегда так поступаем. Вещь, не имеющую собственного названия, мы очень часто называем именем другой вещи, ОПИРАЯСЬ ПРИ ЭТОМ ТОЖЕ НА ИЗВЕСТНОЕ СХОДСТВО. Мы здесь не прибегаем ни к какому производству, а просто ПРИМЕНЯЕМ слово, употребляем его в новом значении. […] Можно сказать о «деле», что оно «идёт». Применяя слово, мы применяем и его обыкновенных спутников: дело идёт «медленно» и «быстро», «останавливается», «принимает оборот», идёт «прямым и окольным путём», «заходит слишком далеко» и т.п. «Идти» может не только человек или животное, но также и вещь, напр., гвоздь и т.п., «идти» может свет, тепло и холод, зима, война, молва и проч.»
Мы не изобретаем новых значений, а просто используем слово для обозначения вещи, которая ранее этим словом не обозначалась. А всё более и более частое использование слова для обозначения этой новой вещи связывает их в неразлучную пару, потому что, как пишет сам Н.В. Крушевский, «…значение даётся слову его употреблением, а отнюдь не его первоначальным происхождением».

Н.В. Крушевский: сходство с родичами и смежность со спутниками

Была в истории нашей культуры эпоха, когда обвинение в преклонении перед Западом (в частности, перед буржуазной лингвистикой) могло стоить работы, иногда свободы, а иногда и жизни. Ещё в 60–70-е годы в Институте языкознания и Институте русского языка были люди (и далеко не последние должности занимали), на которых фамилия Хомский действовала примерно так же, как на Сталина действовала фамилия Бухарин. Впрочем, одна иностранная фамилия всегда действовала на них успокаивающе — Соссюр, но об этом чуть позже.

Лично я считаю, что эпоха настоящего преклонения перед Западом началась в 90-е — когда к нам хлынул поток иностранных идей, концепций и теорий. Вместо того чтобы выйти в свет и рассказывать всем встречным о великих идеях русского языкознания, средний русский лингвист не увидел в голландском сукне русский лён, прельстился иностранными идеями и стал считать их чуть не истиной в последней инстанции. В такой ситуации и без того малоизвестные идеи классиков русского языкознания (за исключением, быть может, растиражированных штампов) стали казаться не только мелкими и незначимыми, но даже ретроградными и вредными. Рассердиться за это на среднего русского лингвиста или пожалеть его — не знаю. Но для меня является фактом, что многие идеи русских языковедов, опередившие своё время и оставшиеся незамеченными, так и не получили должного переосмысления и переоценки.

Предлагаемые вниманию читателя заметки амбициозно нацелены на попытку такой переоценки или хотя бы напоминания о том, что периодически стоит перечитывать классику.

Разговор о незамеченных, но опередивших своё время идеях, на мой взгляд, лучше всего начинать с Н.В. Крушевского.

Николай Вячеславович Крушевский прожил всего 35 лет, из которых 7 посвятил языкознанию. Он был одним из самых талантливых учеников И.А. Бодуэна де Куртенэ его казанского периода работы. Он написал одну сравнительно небольшую книгу и порядка десятка статей. Вот и всё. Но уже в этих немногочисленных работах содержится то, что не перестаёт меня восхищать и вдохновлять.

Немного истории. В 1881 году И.А. Бодуэн де Куртенэ представил в парижском лингвистическом обществе свою программу лекций, читанных им в Казанском университете, и помимо неё ещё работу Крушевского «К вопросу о гуне», переведённую на главный язык лингвистики той эпохи — немецкий. А секретарём общества, внёсшим подаренную книгу в каталог, был некто Фердинанд де Соссюр. Кроме того, «Очерк науки о языке» Крушевского вышел в одном немецкоязычным журнале, полный комплект номеров которого был в распоряжении Соссюра. Но нигде и никогда он открыто не скажет, что читал эти труды, и только разыскания Р. Годэля и работа с заметками Соссюра покажут оказанное на него влияние Крушевского. Ну, и общеизвестна история, что в своих лекциях он предпочитал не говорить, что определение фонемы было подсказано ему Бодуэном.

Теперь немного другой истории. Помнится (впрочем, довольно смутно), чуть ли не на первой лекции по «Введению в языкознание» (или «Основам языкознания» — не помню точно, как называлась дисциплина) я услышал, во-первых, что до Соссюра не было языкознания как науки, во-вторых, что он гениально придумал разграничивать язык и речь (дихотомия языка и речи, о которой поговорим в другой раз), в-третьих, что он и именно он впервые придумал разделять язык на синтагматику и парадигматику. Для самых маленьких поясню. Синтагматические связи между словами — это связи типа ищу карандаш, красивая девушка, идти быстро. Парадигматические связи — это связи типа ищу / ищешь / ищет и т.д., девушка / девушки / девушку и т.д., красивая / красивый / красивые и т.д.

И вот мы открываем «Очерк науки о языке» Крушевского и читаем: «…Предположим, что нам надо усвоить, напр., слово ведёт. Если мы знаем такие слова, как ведёшь, веду, ведение, водить и т.п., то нам не придётся вновь запоминать первую (главную) часть слова ведёт. Дальше — в таких словах, как идёт, несёт и т.п., мы имеем вторую (второстепенную) часть нашего слова. Мало того, оно связано — правда, более слабыми узами — с такими словами, как говорит, стоит и т.п., возит, носит и т.п., воет, кроет и т.п. и со многими другими. Ясно, что сказанное относится ко всякому другому слову. То есть, всякое слово связано с другими словами узами ассоциации по сходству; это сходство будет не только внешнее, т.е. звуковое или структурное, морфологическое, но и внутреннее, семазиологическое. Или другими словами: всякое слово способно, вследствие особого психического закона, и возбуждать в нашем духе другие слова, с которыми оно сходно, и возбуждаться этими словами» [Крушевский 1998: 144–145]. Чрезвычайно важны две последние фразы. Мы привыкли считать похожими слова типа дом—дым, песок—носок и т.п., но слова в таких парах, как ведёшь—ведение или даже дом—крыша, песок—пляж, тоже являются похожими друг на друга — по своему значению. И их связи обоюдные — каждое из них способно возбуждать в сознании другое. Если перевести последнюю фразу этого отрывка на современный язык, можно сказать следующее: всякое слово встроено в ментальном лексиконе в огромную сеть разнородных связей с другими словами, и при активации одного из них одновременно активизируется целый комплекс связанных с ним слов.

Как же формируются эти связи? Крушевский продолжает и даёт нам ответ: «Нетрудно открыть и другие связи между словами. Так, напр., слова: „он через улицу лошадь под уздцы“ возбуждают в нашем уме слово ведёт. Точно так же действительный глагол возбуждает в нас имя в форме винительного падежа, частица если бы — глагол с окончанием прошедшего времени, слово износить возбуждает слово платье, обувь, слово внести — деньги, нанести — оскорбление, одержать — победу; точно так же возбуждают друг друга такие слова, как собака и лаять, лошадь и ржать и проч. Такая способность слов возбуждать друг друга основана на психическом законе ассоциации по смежности: мы привыкаем употреблять данное слово чаще с одним, нежели с другим словом» [Там же: 145]. Следовательно, связь, казалось бы, непохожих друг на друга слов пляж и песок формируется потому, что эти слова часто употребляются вместе. И чем чаще два каких-нибудь слова употребляются близко во фразах, тем более прочной будет между ними связь. К тому же она неоднородна, слова красивая и девушка связаны не только семантически, но и грамматически (впрочем, тут не всё так просто, но об этом как-нибудь потом). Кроме того, слова пляж и песок связаны ещё и потому, что связаны представления, образы, которые за этими словами стоят. Сам Крушевский об этом пишет так: «Представление о вещи и представление о слове, обозначающем эту вещь, связываются законом ассоциации в неразлучную пару. […] Слова должны классифицироваться в нашем уме в те же группы, что и обозначаемые ими вещи» [Там же: 147].

И после рассуждений о связи по смежности идёт прямо-таки гениальный пассаж: «Если, вследствие закона ассоциации по сходству, слова должны укладываться в нашем уме в системы или гнёзда, то, благодаря закону ассоциации по смежности, те же слова должны строиться в ряды. Итак, каждое слово связано двоякого рода узами: бесчисленными связями сходства со своими родичами по звукам, структуре или значению и столь же бесчисленными связями смежности с разными своими спутниками во всевозможных фразах; оно всегда член известных гнёзд или систем слов и в то же время член известных рядов слов» [Там же 145]. Всегда для меня было загадкой, почему он выделил первую фразу, ведь ясно же, что вторая куда глубже и выразительнее. И всегда меня восхищала вот эта филигранная выверенность формулировки: именно сходство и именно с родичами, именно смежность и именно со спутниками.

А связи мало того, что бесчисленны (я для себя вычитываю не тот смысл, что связей очень много, а тот, что невозможно в данный конкретный момент подсчитать сколько-нибудь точно их количество), так они ещё различаются качеством: по звукам (фонетика), по структуре (морфология) и по значению (семантика). Пройдёт примерно 50 лет, и Е.Д. Поливанов, не читавший трудов Крушевского, уточнит, что эти связи могут быть не только по сходству, а также и по контрасту (но и об этом тоже в другом месте и в другое время).

Этим многообразием связей и обусловлено то, что слова не запоминаются поодиночке, а только как члены гнёзд или рядов (Крушевский начинает с этого, но это, очевидно, следствие закона ассоциации слов); т.е., собственно, запоминается некоторый отрезок ряда и/или некоторая часть гнезда, вмещающие в себя данное слово. И если учесть, что слово и обозначаемая им вещь слиты в неразлучную пару (ассоциация между ними — по смежности), то становится понятно, почему проще запомнить слова, которые мы употребляли в речи, когда предмет речи был, так сказать, у нас перед глазами, чем оторванные от речи (например, предъявленные просто списком).

__________

Крушевский Н.В. Избранные работы по языкознанию (Составитель Ф.М. Березин). – М.: Наследие, 1998. – 296 с.